«12» — Блок А. А.

Поэма Александра Блока «Двенадцать», написанная в январе 1918 года, является одним из самых значительных и противоречивых произведений русской литературы XX века. Это не просто хроника событий, а глубоко символистское полотно, попытка поэта «услышать музыку революции» и запечатлеть ее стихийный, многоголосый и трагический дух. Действие разворачивается на улицах заснеженного, погруженного в хаос и тьму революционного Петрограда.

Первая глава задает тон всей поэме. Она рисует картину мира, расколотого надвое. «Черный вечер. Белый снег» — эти контрастные цвета становятся лейтмотивом всего произведения, символизируя борьбу тьмы и света, старого и нового, греха и чистоты. Ветер, еще один ключевой персонаж поэмы, предстает как живая, одушевленная сила революции. Он «гуляет», «свищет», сбивает с ног людей, рвет плакаты. Этот ветер враждебен представителям старого мира: «буржую на перекрестке», который прячет нос в воротник, «барыне в каракуле», поскользнувшейся на льду, «писателю-витии», «попу», который «брюхом шел вперед». Все они — осколки уходящей эпохи, растерянные, напуганные и жалкие перед лицом неумолимой стихии. Ветер срывает плакат «Вся власть Учредительному Собранию!», подчеркивая бесповоротность произошедших перемен.

Во второй главе на сцене появляются главные герои — двенадцать красноармейцев. Их число неслучайно и вызывает прямую ассоциацию с двенадцатью апостолами Христа, что сразу придает их образу символическую глубину. Однако это «новые апостолы» новой, безбожной веры. Они идут с «винтовочками черными», на их шапках — «ромб с бубновым тузом», что в народной традиции ассоциировалось с каторжниками. Их девиз — «Свобода, свобода, Эх, эх, без креста!». Они — носители разрушительной силы, готовые «в святую Русь» пальнуть из своих винтовок. Их речь — смесь уличного жаргона, солдатских выражений и революционных лозунгов. Они движутся сквозь пургу, и только «огоньки, огоньки, огоньки» винтовок освещают их путь во тьме.

Третья глава погружает нас в солдатскую среду. Красноармейцы вспоминают свою прежнюю жизнь в казармах, мечтая о «мировом пожаре», который они «раздуют всем буржуям на горе». Этот «мировой пожар в крови» — страшный и величественный символ всемирной революции, очистительного огня, который должен уничтожить старый мир дотла. В этой главе раскрывается их социальное происхождение — это люди из народа, которые получили в руки власть и оружие, и теперь они готовы вершить историю, как они ее понимают.

Четвертая и пятая главы вводят любовную интригу, которая становится катализатором трагедии. Появляются Ванька, «буржуй», и Катька, бывшая возлюбленная одного из двенадцати, Петрухи. Ванька, «богатый», едет с Катькой на лихаче, он олицетворяет ненавистный красноармейцам сытый мир. Катька — яркий и трагический образ. Она проститутка, «толстоморденькая», с «керенками в чулке», но в воспоминаниях Петрухи она была другой. Он вспоминает «ночки черные, хмельные», которые он проводил с ней, ее «офицерские ножи» на ногах. Ревность и классовая ненависть сливаются в одно чувство. Петруха не может простить ей измену с классовым врагом. «Запрокинулась лицом, Зубки блещут жемчугом... Ах ты, Катя, моя Катя...» — лирические воспоминания сменяются яростью.

Шестая глава — кульминация действия. Двенадцать открывают огонь по саням. Погоня описана через резкие, отрывистые выкрики и звукоподражания: «Трах-тарарах-тах-тах-тах-тах!». Ванька уходит от погони, но пуля Петрухи настигает Катьку. «...И опять пошла потеха, И опять пошла пальба! ...Ах, ах, пади! — И кончилась она...». Смерть Катьки описана обыденно и страшно. Она просто падает в сугроб, «хороша была», а теперь «лежи ты, падаль, на снегу!». Революционная стихия поглощает личную трагедию, превращая убийство в незначительный эпизод на пути «мирового пожара».

Седьмая глава посвящена переживаниям Петрухи. После ярости и азарта погони на него находит раскаяние. Он «головушку повесил», он «веселым быть не может». Товарищи пытаются его образумить, пристыдить за «бабью» слабость. «Что ты, Петя, баба, что ли? ...Поддержи свою осанку! Над собой держи контроль!». Они напоминают ему, что личное горе — ничто по сравнению с великой целью. «Не такое нынче время, чтобы нянчиться с тобой! Потяжеле будет бремя нам, товарищ дорогой!». Эта сцена ярко показывает конфликт между личным, человеческим, и безличным, идеологическим. Революция требует от человека полного самоотречения, подавления чувств и совести.

Восьмая глава демонстрирует попытку Петрухи забыться и заглушить совесть. Он решает «душеньку потешить», но из этого ничего не выходит. Вновь возникает страшное слово — «Скучно!». Эта скука — не просто отсутствие дела, это экзистенциальная тоска, пустота, которая наступает после совершения страшного греха. Убийство не принесло облегчения, а лишь обнажило внутреннюю опустошенность. Отряд продолжает свой путь, неся эту пустоту и скуку внутри себя.

В девятой главе на сцене вновь появляются символы старого мира. У запертой двери стоит «буржуй, как пес голодный», а за ним — «старый мир, как пес безродный». Шелудивый пес, прибившийся к отряду, становится аллегорией прошлого, которое невозможно просто отбросить. Оно увязывается следом, жалкое, побитое, но упрямое. Красноармейцы гонят его, но он не отстает. Этот пес — символ всего отжившего, приговоренного, но все еще существующего, цепляющегося за новую жизнь.

Десятая глава — это разгул стихии. Вьюга усиливается до предела. «Разыгралась что-то вьюга, Ой, вьюга, ой, вьюга! Не видать совсем друг друга За четыре за шага!». Снежная буря становится метафорой полного хаоса, потери ориентиров. В этом снежном мареве, где ничего не видно и не понятно, двенадцать продолжают свой путь в никуда, ведомые лишь смутным революционным инстинктом.

Одиннадцатая глава подводит итог их движению. Они идут «державным шагом», без имени святого, готовые ко всему и ничего не жалея. «И идут без имени святого / Все двенадцать — вдаль. / Ко всему готовы, / Ничего не жаль...». Это шаг новых хозяев мира, шаг самой Истории. Они — слепое орудие высшей воли, но чьей? Они отвергли старого Бога, но их шествие приобретает сакральный, ритуальный характер. Они готовы стрелять в «незримого врага», который может скрываться где угодно, даже в снежном сугробе.

Двенадцатая, финальная глава, является самой загадочной и вызвавшей наибольшее количество споров. Двенадцать идут вперед, за ними ковыляет шелудивый пес. Впереди, во мгле, они замечают кого-то еще. «Кто там машет красным флагом?». Они кричат, требуют остановиться, угрожают стрелять. Но фигура неуязвима для их пуль. И в последних строках поэмы Блок открывает, кто же идет впереди них: «...Так идут державным шагом, — / Позади — голодный пес, / Впереди — с кровавым флагом, / И за вьюгой невидим, / И от пули невредим, / Нежной поступью надвьюжной, / Снежной россыпью жемчужной, / В белом венчике из роз — / Впереди — Исус Христос».

Появление Христа во главе отряда убийц и безбожников — ошеломляющий финал. Трактовки этого образа бесконечно многообразны. Одни видят в этом благословение революции, признание ее высшей, пусть и трагической, справедливости. Другие — что Христос идет, чтобы принять на себя грехи революционеров и искупить их, ведя их к свету через кровь и тьму. Третьи считают, что это символ вечной жертвы и страдания, который сопровождает человечество в любые, даже самые страшные эпохи. Сам Блок говорил, что не мог изменить финал: «Мне тоже не нравится.

Но я хотел бы, чтобы было лучше. А Он действительно идет». Фигура Христа в поэме — не традиционный евангельский образ, а нечто иное. Он несет «кровавый флаг» — символ революции, и идет «в белом венчике из роз», а не в терновом венце. Этот образ остается величайшей загадкой русской литературы, символом неразрешимого противоречия между гуманизмом и насилием, верой и безбожием, грехом и искуплением, которые сплелись в трагедии русской революции.