«Ожерелье» — Мопассан Г. де

Новелла Ги де Мопассана «Ожерелье» знакомит нас с мадам Матильдой Луазель, очаровательной и красивой молодой женщиной, которая родилась, словно по ошибке судьбы, в семье мелкого чиновника. Не имея ни приданого, ни надежд на знакомство с богатым и знатным человеком, который мог бы на ней жениться, она соглашается выйти замуж за господина Луазеля, мелкого служащего Министерства народного просвещения. Ее жизнь — это бесконечная череда разочарований. Она страдает от бедности своего жилища, от убожества стен, от потертых стульев и уродливых занавесок.

Глядя на свою бретонскую служанку, которая выполняет всю грязную работу, Матильда мечтает о безмолвных лакеях в шелковых чулках, о роскошных салонах, обитых дорогими тканями, и о жизни, полной блеска и изысканности. Ей ненавистна простая еда, которую с восторгом хвалит ее муж, садясь за ужин. Пока он с удовольствием ест суп, она представляет себе изысканные блюда на драгоценном фарфоре, тонкие комплименты и загадочные улыбки богатых кавалеров.

Матильда живет в мире грез, где она блистает в окружении роскоши. У нее нет ни нарядных платьев, ни драгоценностей — ничего из того, о чем она так страстно мечтает. Единственная ее радость — это общение с бывшей монастырской подругой, госпожой Форестье, которая была очень богата. Однако каждый визит к ней причинял Матильде лишь новые страдания. Возвращаясь домой, она целыми днями плакала от горя, отчаяния и сожалений о своей несчастной доле. Эта неудовлетворенность жизнью, это постоянное сравнение себя с другими, более удачливыми, отравляло ее существование и делало неспособной ценить то немногое, что у нее было, — в том числе и любовь своего простого, но преданного мужа.

Однажды вечером ее муж, господин Луазель, возвращается домой с сияющим видом. Он протягивает ей большой конверт, уверенный, что принесет ей огромную радость. В конверте лежит приглашение от министра народного просвещения и его супруги на торжественный вечер во дворце министерства. Муж ожидал увидеть восторг на лице жены, но вместо этого Матильда с презрением швыряет приглашение на стол и со слезами на глазах спрашивает, зачем он ей это показывает. Она горько сетует на то, что ей не в чем пойти на такой блестящий прием.

Это был удар для господина Луазеля. Он растерянно лепечет, что думал, она будет счастлива, ведь светские приемы — такая редкость в их жизни. Он пытается убедить ее, что ее театральное платье вполне подойдет, но Матильда безутешна. Ее слезы трогают его до глубины души. Он спрашивает, сколько будет стоить приличное платье, которое могло бы пригодиться и для других случаев. Поколебавшись и посчитав в уме, Матильда называет сумму в четыреста франков.

Лицо ее мужа мрачнеет. Именно четыреста франков он откладывал, чтобы купить себе ружье и следующим летом поехать с друзьями на охоту. Но, видя отчаяние жены, он без колебаний жертвует своей мечтой. Он отдает ей все свои сбережения, чтобы она могла купить себе новое платье. Началась подготовка к балу. Платье было почти готово, и оно получилось прекрасным. Однако Матильда снова была грустна и беспокойна. Она жаловалась мужу, что у нее нет совершенно никаких драгоценностей, чтобы украсить свой наряд. Без украшений она будет выглядеть нищенкой среди роскошно одетых дам.

Она заявляет, что предпочла бы вообще не идти на этот вечер. Муж, как всегда практичный, предлагает ей украсить платье живыми цветами — несколькими розами, что будет выглядеть очень изысканно. Но Матильда и слышать об этом не хочет. Для нее это было бы верхом унижения — появиться с живыми цветами среди женщин, увешанных бриллиантами. И тогда господину Луазелю приходит в голову спасительная мысль: «Какая же ты глупышка! Пойди к своей подруге, госпоже Форестье, и попроси у нее одолжить какое-нибудь украшение. Вы ведь достаточно близки для этого». Матильда вскрикивает от радости. Это была гениальная идея!

На следующий день она отправляется к своей подруге. Госпожа Форестье с радостью соглашается помочь. Она приносит большую шкатулку с драгоценностями. Глаза Матильды разгораются при виде этого сокровища. Она примеряет браслеты, жемчужное колье, венецианский крест из золота и камней. Она смотрит на себя в зеркало, не в силах оторвать взгляд от своего преображенного отражения, и с тоской спрашивает подругу, нет ли у нее еще чего-нибудь. «Конечно, есть. Ищи сама, я не знаю, что тебе может понравиться», — отвечает та. И вдруг в черной атласной коробке Матильда находит великолепное бриллиантовое ожерелье.

Ее сердце начинает биться от волнения. Она надевает его, и оно ложится на ее шею, дополняя образ сияющим блеском. Замирая от восторга, она спрашивает дрожащим голосом, может ли она одолжить именно это украшение. «Конечно, можешь», — просто отвечает госпожа Форестье. Матильда бросается на шею подруге, целует ее и убегает со своим сокровищем. Она была на седьмом небе от счастья.

Вечер бала настал. И он стал вечером триумфа для Матильды Луазель. Она была красивее всех — изящная, грациозная, улыбающаяся и вне себя от радости. Все мужчины смотрели на нее, спрашивали ее имя, искали знакомства с ней. Даже министр обратил на нее внимание. Она танцевала с упоением, со страстью, опьяненная успехом и восхищением, плывя в облаке своего счастья, состоящего из всех этих комплиментов и восторгов. Для нее это была полная победа ее красоты и женственности, сладкий триумф, о котором она так долго мечтала.

Она покинула бал около четырех часов утра. Ее муж к тому времени уже спал в небольшом пустом салоне с тремя другими мужчинами, чьи жены тоже веселились. Он накинул ей на плечи скромную повседневную накидку, убожество которой резко контрастировало с элегантностью ее бального платья. Матильда хотела поскорее убежать, чтобы другие женщины в роскошных мехах не увидели ее бедности. Луазель хотел подождать фиакр, но она не слушала его и быстро сбежала по лестнице. На улице они не смогли найти экипаж и долго брели по набережной, дрожа от холода, пока наконец не поймали старый ночной фиакр, который можно встретить в Париже только с наступлением темноты, словно он стыдится своей нищеты днем.

Они вернулись домой, на улицу Мучеников. Для Матильды все было кончено. Муж же помнил, что ему нужно быть в министерстве в десять утра. Перед тем как лечь спать, Матильда захотела еще раз полюбоваться собой в зеркале во всем своем великолепии. Она сняла накидку и ахнула. Ожерелья на шее не было. «У меня... у меня больше нет ожерелья госпожи Форестье», — пролепетала она, побледнев. Муж, который уже начал раздеваться, в ужасе спросил, что случилось. Они обыскали все складки платья, карманы, каждый уголок комнаты. Ничего.

Он спросил, помнит ли она, было ли ожерелье на ней, когда они выходили из дворца. Да, она его трогала в прихожей министерства. Но если бы она уронила его на улице, они бы услышали звук падения. Скорее всего, оно осталось в фиакре. Но они не запомнили его номер. И не знали, куда обратиться. Ужас охватил их. Луазель оделся снова. «Я пойду, — сказал он, — пройду весь путь, который мы проделали пешком, и посмотрю, не найду ли я его». И он ушел. Матильда осталась сидеть в своем бальном платье, без сил, без огня в глазах, без единой мысли. Муж вернулся около семи утра. Он ничего не нашел.

Он пошел в префектуру полиции, в редакции газет, чтобы дать объявление о пропаже и пообещать вознаграждение, обратился во все компании фиакров — он использовал каждую, даже самую слабую, надежду. Матильда провела весь день в таком же оцепенении, ожидая исхода этой ужасной катастрофы. Вечером Луазель вернулся, бледный, с осунувшимся лицом; он ничего не узнал. Он посоветовал жене написать подруге, что у ожерелья сломалась застежка и они отдали его в починку. Это дало бы им время. Матильда написала под его диктовку. Через неделю они потеряли всякую надежду.

Луазель, постаревший на пять лет, объявил: «Нужно думать, как заменить это украшение». На следующий день они взяли коробочку, в которой лежало ожерелье, и отправились к ювелиру, чье имя было на ней указано. Ювелир сказал, что он продал не ожерелье, а только футляр. Тогда они стали ходить от одного ювелира к другому, пытаясь по памяти найти похожее украшение. В одной из лавок в Пале-Рояле они нашли ожерелье, которое показалось им точь-в-точь таким же. Оно стоило сорок тысяч франков. Им могли уступить его за тридцать шесть тысяч.

Они попросили ювелира не продавать его три дня. И договорились, что он заберет его обратно за тридцать четыре тысячи, если первое ожерелье найдется до конца февраля. Луазель унаследовал от отца восемнадцать тысяч франков. Остальные восемнадцать тысяч он должен был занять. И он начал занимать. Он брал тысячу франков у одного, пятьсот у другого, сто здесь, пятьдесят там. Он подписывал разорительные векселя, имел дело с ростовщиками и всякого рода кредиторами. Он рисковал своей подписью, не зная, сможет ли он выполнить обязательства.

В страхе перед будущим, перед черной нищетой, которая обрушится на него, он пошел и купил новое ожерелье, положив на прилавок ювелира тридцать шесть тысяч франков. Когда Матильда принесла ожерелье госпоже Форестье, та холодно сказала: «Ты должна была вернуть его раньше, оно могло мне понадобиться». Она даже не открыла футляр, чего так боялась Матильда. Если бы она заметила подмену, что бы она подумала? Что бы сказала? Не сочла бы ее воровкой? С этого дня для Матильды Луазель началась ужасающая жизнь бедняков. Она мужественно приняла свою участь. Этот страшный долг нужно было выплатить. И она его выплатит.

Они рассчитали служанку. Переехали в другую квартиру, сняв мансарду под крышей. Матильда узнала, что такое тяжелый домашний труд, отвратительная кухонная работа. Она мыла посуду, стирала белье, таскала воду на свой этаж, останавливаясь на каждой площадке, чтобы перевести дух. Одетая как простолюдинка, она ходила в лавки с корзиной, торговалась, ругалась, отстаивая каждый свой грош. Ее муж работал по вечерам, приводя в порядок счета какого-то купца, а по ночам часто переписывал бумаги по пять су за страницу. Эта жизнь продолжалась десять лет. Через десять лет они выплатили все, до последнего су, включая грабительские проценты ростовщиков.

Мадам Луазель теперь выглядела как старуха. Она стала грубой, жесткой, неопрятной, с растрепанными волосами и красными руками. Она громко говорила и сама мыла полы. Иногда, когда мужа не было дома, она садилась у окна и думала о том бале, о том вечере, когда она была так прекрасна и так знаменита. Что бы случилось, если бы она не потеряла ожерелье? Кто знает? Жизнь так переменчива и капризна! Как мало нужно, чтобы спасти или погубить человека!

Однажды в воскресенье, гуляя по Елисейским Полям, чтобы отдохнуть от трудов недели, она вдруг увидела женщину, которая вела за руку ребенка. Это была госпожа Форестье, все такая же молодая, такая же красивая, такая же обворожительная. Матильда почувствовала волнение. Подойти к ней? Да, конечно. Теперь, когда она за все расплатилась, она может рассказать ей все. Почему бы и нет? Она подошла ближе. «Здравствуй, Жанна». Та не узнала ее и удивилась, что эта простолюдинка так фамильярно к ней обращается. «Но... сударыня... я не знаю...

Вы, должно быть, ошиблись». — «Нет. Я Матильда Луазель». Ее подруга вскрикнула: «О, моя бедная Матильда! Как ты изменилась!..» — «Да, у меня были тяжелые дни с тех пор, как мы не виделись. И много горя... и все из-за тебя!» — «Из-за меня? Как это?» — «Ты помнишь то бриллиантовое ожерелье, которое ты мне одолжила, чтобы пойти на бал в министерство?» — «Да. И что же?» — «Так вот, я его потеряла». — «Как? Но ты же мне его вернула». — «Я вернула тебе другое, точно такое же. И вот уже десять лет мы за него расплачиваемся.

Ты понимаешь, это было нелегко для нас, у которых ничего не было. Но теперь все кончено, и я очень рада». Госпожа Форестье остановилась. «Ты говоришь, что купила бриллиантовое ожерелье, чтобы заменить мое?» — «Да. Ты не заметила? Они были очень похожи». И она улыбнулась с гордой и наивной радостью. Госпожа Форестье, сильно взволнованная, взяла ее за обе руки. «О, моя бедная Матильда! Но ведь мое было фальшивое. Оно стоило самое большее пятьсот франков!..»