«Мнимый больной» — Мольер Ж. Б.

Пьеса «Мнимый больной» начинается со знакомства с главным героем, Арганом, богатым парижским буржуа, сидящим в одиночестве среди множества флаконов и счетов от своего аптекаря, господина Флерана. Он скрупулезно подсчитывает стоимость клистиров, промываний и снадобий, которые он принял за последний месяц. Эта первая сцена сразу погружает зрителя в мир его одержимости. Арган — ипохондрик до мозга костей, его жизнь вращается вокруг мнимых недугов и процедур, которые, как он верит, поддерживают в нем жизнь. Он одновременно и жаден, и расточителен: он жалуется на огромные счета, но не может и дня прожить без нового «лечения». Его речь полна медицинских терминов, которые он употребляет с важным видом, хотя и не всегда понимает их значение. Он зовет свою служанку, Туанетту, но его крики выдают не слабость больного, а капризный нрав избалованного деспота.

Появление Туанетты создает мгновенный комический контраст. Она — полная противоположность своему хозяину: здравомыслящая, энергичная, дерзкая и совершенно не верящая в его болезни. Их диалог полон словесных перепалок. Арган жалуется на свои страдания, а Туанетта открыто высмеивает его и его докторов, называя их шарлатанами, которые наживаются на его глупости. Она пародирует их диагнозы и предписания, доводя Аргана до белого каления. Этот конфликт между слепой верой Аргана и трезвым скептицизмом Туанетты является одной из центральных движущих сил комедии.

В ходе спора Арган объявляет о своем плане: он решил выдать замуж свою старшую дочь, Анжелику. Он видит в этом не способ устроить счастье дочери, а очередной шаг к удовлетворению своей ипохондрии. Он нашел для нее в мужья молодого врача, Тома Диафуаруса, племянника своего лечащего доктора Пургона. Логика Аргана проста и абсурдна: если у него в семье будет врач, он получит постоянное медицинское обслуживание, консультации и лекарства, что позволит ему контролировать свое здоровье и, возможно, сэкономить. Счастье Анжелики в его расчеты не входит.

Анжелика, не зная о планах отца, мечтает о своем возлюбленном Клеанте. Их любовь чиста и романтична, она родилась из одного взгляда в театре. Когда отец сообщает ей о скорой свадьбе, она, естественно, думает, что речь идет о Клеанте, и ее сердце наполняется радостью. Но жестокое разочарование наступает мгновенно, когда Арган называет имя Тома Диафуаруса. Анжелика приходит в ужас и отчаяние. Она пытается возражать отцу, но тот непреклонен. Его эгоизм и тирания не знают границ. В этот момент на сцене появляется вторая жена Аргана, Белина.

Она — воплощение лицемерия. Обращаясь к Аргану с приторно-ласковыми словами «мой дружочек», «мой маленький», она на самом деле презирает его и ждет его смерти, чтобы завладеть его состоянием. Она умело манипулирует мужем, потакая его капризам и настраивая против дочерей. Именно Белина приглашает в дом нотариуса, господина де Бонфуа, чтобы составить завещание в свою пользу, в обход законных наследниц — Анжелики и ее младшей сестры Луизон. Арган, ослепленный ее фальшивой заботой, готов на все, чтобы угодить «любящей» жене.

Второе действие начинается с хитроумного плана, который придумала Туанетта, чтобы помочь влюбленным. Клеант проникает в дом под видом временного учителя музыки Анжелики. Кульминацией этого акта становится сцена «урока музыки» — один из шедевров Мольера. В присутствии Аргана Клеант и Анжелика не могут говорить открыто. Они разыгрывают перед ним небольшую пасторальную оперу, сочиненную на ходу. Через диалог пастушка Тирсиса и пастушки Филиды они рассказывают историю своей любви, своего горя из-за навязанного брака и своей верности друг другу.

Комизм ситуации заключается в том, что Арган слушает их с умилением, не понимая ни единого намека. Он воспринимает их импровизацию как обычное представление, критикуя музыку и сюжет, но оставаясь в полном неведении относительно истинного смысла их слов. Эта сцена — блестящий пример того, как Мольер использует «театр в театре» для раскрытия характеров и продвижения сюжета.

Идиллию прерывает прибытие жениха и его отца. Господин Диафуарус и его сын Тома — это живые карикатуры на медицинское сословие того времени. Отец — самодовольный и ограниченный врач, гордящийся тем, что его сын туп, но прилежен, и слепо следует учениям древних, отрицая все новое (например, теорию кровообращения). Тома — высокий, нелепый молодой человек, который заучил наизусть несколько напыщенных фраз и официальных приветствий. Его «сватовство» выглядит как фарс: вместо комплиментов он произносит заготовленную речь, а в качестве подарка невесте преподносит диссертацию своего авторства против теории кровообращения и приглашает ее на вскрытие женского трупа.

Вся сцена их визита наполнена абсурдными медицинскими рассуждениями и демонстрирует полное отсутствие у врачей здравого смысла, эмпатии и подлинных знаний. Когда Арган требует от Анжелики немедленного согласия, она находит в себе силы отказать, что приводит отца в ярость. Он ставит ей ультиматум: либо замужество с Тома, либо монастырь. Ситуация накаляется до предела, когда Белина сообщает Аргану, что у Анжелики есть тайный любовник, и в качестве доказательства указывает на «учителя музыки». В финале акта Арган допрашивает свою младшую дочь, Луизон, которая, испугавшись, сначала все отрицает, а потом, после шлепка, притворяется мертвой, вызывая у отца приступ паники и раскаяния. «Ожившая» Луизон рассказывает все, что видела.

Третье действие вводит нового персонажа — Беральда, брата Аргана. Он — голос разума и здравого смысла. Беральд пытается открыть брату глаза на его манию и на шарлатанство врачей. Между братьями происходит долгий спор о медицине. Беральд утверждает, что большинство врачей — невежды, а их лекарства приносят больше вреда, чем пользы. Он призывает Аргана положиться на природу и жить полной жизнью, а не существовать в вечном страхе перед болезнями. Арган, напротив, яростно защищает своих докторов. Спор прерывается появлением аптекаря Флерана с очередным клистиром, прописанным доктором Пургоном.

Беральд запрещает процедуру, и Флеран уходит, обещая пожаловаться доктору. Вскоре является и сам доктор Пургон. Разгневанный неповиновением пациента, он произносит гротескный монолог-проклятие. Он предрекает Аргану все мыслимые и немыслимые хвори, от «брадипепсии» до «гидропии», и торжественно отрекается от него, расторгая помолвку своего племянника. Арган впадает в смертельный ужас. Он уверен, что теперь точно умрет.

В этот момент Туанетта, переодевшись странствующим врачом, разыгрывает еще один блестящий фарс. Она представляется девяностолетним доктором, который путешествует из города в город в поисках выдающихся больных. Она осматривает Аргана и с важным видом опровергает все диагнозы доктора Пургона. Ее «рецепты» абсурдны до крайности: она советует ему есть жирное мясо, пить много вина, а для улучшения зрения и работы одной руки предлагает немедленно удалить один глаз и отрезать другую руку. Этот гротескный эпизод доводит сатиру на врачей до апогея.

Наконец, видя, что уговоры на Аргана не действуют, Туанетта и Беральд прибегают к последнему, решающему средству. Они убеждают Аргана притвориться мертвым, чтобы проверить, как на это отреагируют его жена и дочь. Первой на крики Туанетты прибегает Белина. Узнав о «смерти» мужа, она не скрывает своей радости, называет его покойное тело «противной обузой» и немедленно начинает искать деньги и завещание. Потрясенный Арган, услышав все это, «воскресает» к ужасу Белины. Затем ту же сцену разыгрывают для Анжелики. Ее горе, в отличие от радости мачехи, искреннее и глубоко.

Она оплакивает отца, винит себя в том, что огорчала его своим непослушанием, и в знак покорности его последней воле решает уйти в монастырь, отрекаясь от любви к Клеанту. Тронутый до слез подлинной любовью дочери, Арган снова «оживает». Он обнимает Анжелику и дает согласие на ее брак с Клеантом, но с одним условием: Клеант должен стать врачом. Но Беральд предлагает идею получше: зачем делать врачом зятя, если можно стать врачом самому? Тогда Арган сможет лечить себя сколько угодно и совершенно бесплатно. Пьеса завершается бурлескной церемонией посвящения Аргана в доктора, которая проходит в форме балетной интермедии с песнями на смеси французского и псевдолатыни, закрепляя триумф комедии и здравого смысла над мнительностью и шарлатанством.