Утром Константин Левин выехал из Москвы, чтобы к вечеру прие­хать

Утром Константин Левин выехал из Москвы, чтобы к вечеру прие­хать домой. Дорогой, в вагоне, он разговаривал с соседями о политике, о новых железных дорогах, и, так же, как в Москве, его одолевало не­довольство собой; но когда он вышел на своей станции, когда узнал ку­чера Игната с поднятым воротником кафтана, когда увидал в неярком свете, падающем из окон станции, свои ковровые сани, своих лошадей с подвязанными хвостами, когда кучер Игнат, еще в то время как укла­дывались, рассказал ему деревенские новости, — он почувствовал, что понемногу недовольство собой проходит. Он чувствовал себя собой и другим быть не хотел. С этого дня он решил, что не будет больше наде­яться на необыкновенное счастье, а потому вследствие этого не будет так пренебрегать настоящим. Потом, вспоминая брата Николая, он ре­шил сам с собою, что никогда уже он не позволит себе забыть его, что будет следить за ним и не выпустит его из виду, чтобы быть готовым на помощь, когда ему придется плохо. Что это будет скоро, он это чув­ствовал. С бодрым чувством надежды на новую, лучшую жизнь он в девятом часу ночи подъехал к своему дому.

Кабинет медленно осветился принесенною свечой. Выступили знакомые подробности: оленьи рога, полки с книгами, зеркало печи с отдушником, который давно надо было почистить, отцовский диван, большой стол, на столе открытая книга, сломанная пепельница, тет­радь с его почерком. Когда он увидел все это, на него нашло на мину­ту сомнение в возможности устроить ту новую жизнь, о которой он мечтал дорогой. Все эти следы его жизни как будто охватили его и говорили: «Нет, ты не уйдешь от нас и не будешь другим, а будешь такой же, каков был: с сомнениями, вечным недовольством собой, напрасными попытками исправления и падениями и вечным ожида­нием счастья, которое не далось и невозможно тебе».